«Моджахед пера» Вахи Сурхо (он же А-М. Исаев, он же Сулейманера Джамбуолат, он же Болатойха Джамбулат, он же «тхамда») подавшись в страны Европы приехал на станцию "Ла-Манш". До усадьбы Закаева, куда он был вызван для получения инструкций, оставалось ещё проехать на вёрст триста.

- Скажите, пожалуйста, где я могу найти здесь почтовых лошадей? - обратился Сурхо к копу.

- Которых? Почтовых? Тут за сто вёрст путевой собаки не сыщешь, а не то что почтовых... Да вам куда ехать?

- В Лондон, имение Закаева.

- Что ж? – зевнул коп.- Ступайте за станцию, там на дворе иногда бывают мужики, возят пассажиров.

Сурхо вздохнул и поплёлся за станцию. Там, после долгих поисков, разговоров и колебаний, он нашёл здоровеннейшего мужика, угрюмого, рябого, одетого в рваную сермягу и лапти.

- Чёрт знает какая у тебя телега! - поморщился землемер Сурхо, влезая в телегу.- Не разберёшь, где у неё зад, где перёд...

- Что ж тут разбирать-то? Где лошадиный хвост, там перёд, а где сидит ваша милость, там зад...

Лошадёнка была молодая, но тощая, с растопыренными ногами и покусанными ушами.

Когда возница приподнялся и стегнул её верёвочным кнутом, она только замотала головой, когда же он выбранился и стегнул её ещё раз, то телега взвизгнула и задрожала, как в лихорадке. После третьего удара телега покачнулась, после же четвёртого она тронулась с места.

- Этак мы всю дорогу поедем? – спросил Сурхо, чувствуя сильную тряску и удивляясь способности английских возниц соединять тихую, черепашью езду с душу выворачивающей тряской.

- До-о-едем! - успокоил возница.- Кобылка молодая, шустрая... Дай ей только разбежаться, так потом и не остановишь... Но-о-о, прокля...тая!

Когда телега выехала со станции, были сумерки. Направо от Сурхо тянулась тёмная, замёрзшая равнина, без конца и краю... На горизонте, где она исчезала и сливалась с небом, лениво догорала холодная осенняя заря... Налево от дороги в темнеющем воздухе высились какие-то бугры, не то прошлогодние стоги, не то деревня. Что было впереди, Сурхо не видел, ибо с этой стороны всё поле зрения застилала широкая, неуклюжая спина возницы. Было тихо, но холодно, морозно.

"Какая, однако, здесь глушь! – думал Сурхо, стараясь прикрыть свои уши воротником от шинели.- Ни кола ни двора. Не ровен час – нападут «имаратчики», так никто и не узнает, хоть из пушек пали... Да и возница ненадёжный... Ишь, какая спинища! Этакое дитя природы пальцем тронет, так душа вон! И морда у него зверская, подозрительная".

- Эй, милый,- спросил землемер,- как тебя зовут?

- Меня-то? Яраг1и.

- Что, Яраг1и, как у вас здесь? Не опасно? Не шалят, как в Чечне?

- Ничего, Бог миловал... Кому ж шалить?

- Это хорошо, что не шалят... Но на всякий случай всё-таки я взял с собой три револьвера,- соврал Сурхо.- А с револьвером, знаешь, шутки плохи. С десятью «имаратчиками» можно справиться...

Стемнело. Телега вдруг заскрипела, завизжала, задрожала и, словно нехотя, повернула налево.

"Куда же это он меня повёз? – подумал Сурхо.- Ехал всё прямо и вдруг налево. Уж, не в Баку ли обратно?

Чего доброго, завезёт, подлец, к «имаратчикам» и... и... Бывают ведь случаи!"

- Послушай,- обратился Сурхо к Яраг1и. - Так ты говоришь, что здесь не опасно? Это жаль... Я люблю с «имаратчиками» драться... На вид-то я худой, болезненный, а силы у меня, словно у быка... Однажды напало на меня три имаратчика... Так что ж ты думаешь? Одного я так тряханул, что... что, понимаешь, богу душу отдал, а два другие из-за меня в Сибирь пошли на каторгу. И откуда у меня сила берётся, не знаю... Возьмёшь одной рукой какого-нибудь здоровилу, вроде тебя, и... и сковырнёшь.

Яраг1и, оглянулся, заморгал всем лицом и стегнул по лошадёнке.

- Да, брат...- продолжал Сурхо.- Не дай Бог со мной связаться. Мало того, что разбойник без рук, без ног останется, но ещё и перед судом ответит... Мне все приятели Закаева знакомы. Человек я ему нужный... Я вот еду, а ему известно... так и глядит, чтоб мне кто-нибудь из «имаратчиков» худа не сделал. Везде по дороге за кустиками «бригадные генералы» понатыканы... По... по... постой! - заорал вдруг Сурхо.- Куда же это ты въехал?

Куда ты меня везёшь?

- Да нешто не видите? Лес!

"Действительно, лес...- подумал Сурхо.- А я-то испугался! Однако не нужно выдавать своего волнения... Он уже заметил, что я трушу. Отчего это он стал так часто на меня оглядываться? Наверное, замышляет что-нибудь... Раньше ехал еле-еле, нога за ногу, а теперь ишь как мчится!"

- Послушай, Яраг1и, зачем ты так гонишь лошадь?

- Я её не гоню. Сама разбежалась... Уж как разбежится, так никаким средствием её не остановишь.. И сама она не рада, что у ней ноги такие.

- Врёшь, брат! Вижу, что врёшь! Только я тебе не советую так быстро ехать.

Попридержи-ка лошадь... Слышишь? Попридержи!

- Зачем?

- А затем... затем, что за мной из Баку должны выехать четыре товарища. Надо, чтоб они нас догнали... Они обещали догнать меня в этом лесу... С ними веселей будет ехать... Народ здоровый, коренастый... у каждого по пистолету... Что это ты всё оглядываешься и движешься, как на иголках? а? Я, брат, тово... брат... На меня нечего оглядываться... интересного во мне ничего нет... Разве вот револьверы только... Изволь, если хочешь, я их выну, покажу... Изволь...

Сурхо сделал вид, что роется в карманах, и в это время случилось то, чего он не мог ожидать при всей своей трусости. Яраг1и вдруг вывалился из телеги и на четвереньках побежал к чаще.

- Караул! - заголосил он.- Караул! Бери, окаянный террорист, и лошадь и телегу, только не губи ты моей души! Караул!

Послышались скорые, удаляющиеся шаги, треск хвороста - и всё смолкло... Сурхо, не ожидавший такого реприманда, первым делом остановил лошадь, потом уселся поудобней на телеге и стал думать.

"Убежал... испугался, дурак... Ну, как теперь быть ? Самому продолжать путь нельзя, потому что дороги не знаю, да и могут подумать, что я у него лошадь украл... Как быть?"

- Яраг1и! Яраг1и!

- Яраг1и!..- ответило эхо.

От мысли, что ему всю ночь придётся просидеть в тёмном лесу на холоде и слышать только волков, эхо да фырканье тощей кобылки, Сурхо стало коробить вдоль спины, словно холодным терпугом.

- Яраг1ушка! - закричал он.- Голубчик! Где ты, Яраг1ушка?

Часа два кричал Сурхо, и только после того, как он охрип и помирился с мыслью о ночёвке в лесу, слабый ветерок донёс до него чей-то стон.

- Яраг1и! Это ты, голубчик? Поедем к Закаеву!

- У... убьёшь!

- Да я пошутил, голубчик! Накажи меня Господь, пошутил! Какие у меня револьверы, у писаки несчастного! Это я от страха врал! Сделай милость, поедем к Закаеву! Мёрзну!

Яраг1и, сообразив, вероятно, что настоящий удалец давно бы уж исчез с лошадью и телегой, вышел из лесу и нерешительно подошёл к своему пассажиру.

- Ну, чего, дура, испугался? Я,.. я пошутил, а ты испугался... Садись!

- Бог с тобой, Сурхо,- проворчал Яраг1и, влезая в телегу.- Если б знал, и за сто целковых не повёз бы. Чуть я не помер от страха...

Яраг1и стегнул по лошадёнке. Телега задрожала. Яраг1и стегнул ещё раз, и телега покачнулась. После четвёртого удара, когда телега тронулась с места, Сурхо закрыл уши воротником и задумался.

Дорога и Яраг1и ему уже не казались опасными. Впереди его ждали бумажные баталии.

А.П. Чехов в пересказе Абдурахмана Чеченского

1885 г.

«Кавказан Хаамаш»